July 24th, 2002

pitt

очень нехорошо

Был такой Злобин. Серега. Мужик симпатичный, высокий, под сорок. Отличался даром рассказчика и пристрастием к запоям.

Вещал он раз о каком-то знакомом своем детском. В одном дворе жили что-ли...

Тот был явный даун с заносами в сторону олигофрении. Не в смысле физических отклонений, а по понятиям и по жизни. Отморозина худая. Назовем его Вовой.

Началось все с того, что Вову кто-то надоумил сломать дверь в колясочной и покататься на спрятанном там мопеде. Раздобыв инструмент фомку, Вова думал недолго.

Мопеда в помещении общественного пользования чудом не оказалось, так как законный владелец мопеда уехал на мопеде ночью на рыбалку. Плюнув, Вова отправился искать дезинформаторов, оставив помещение вскрытым.

К вечеру из колясочной пропали все находившиеся там велосипеды, Вову не заинтересовавшие. Нашлись свидетели взлома. Вова получил по малолетке года два и был отпрален в колонию.

Наевшись правды жизни и воровских догматов, выйдя на свободу, Вова решил по мелочам больше не работать. И тем же вечером взломал киоск Союзпечати. На ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОМ вокзале! Который в Тарту людностью ночами не отличался никогда, однако пост милицейский имел как положено.

Набивая карманы пачками сигарет и бог знает чем еще, злодей вдруг увидел настоящую добычу.

Тут надо взять паузу и предположить единственно возможное - вероятно одна из продавщиц киоска пыталась уличить напарницу в нечистоплотности, подстроив ей засаду. Приманка в виде емкости из-под колечка разбрызгивала вокруг себя ядовито-зеленую влагу, неделю отмыванию не поддававшуюся. Когда человек несведущий открывал крышечку ларца (с тем, что ему по умолчанию не принадлежало), хитрое приспособление бесшумно прыскало ему в голову.

Вова коробочку открыл. Измазался моментально. Весь. Почувствовав слабое жжение в глазу, зелеными же руками утерся. Как умудрился не привлечь ничьего внимания, плюясь и шумя в темном киоске, находившемся ВНУТРИ вокзального здания - неясно.

Никем не разоблаченный покинул место преступления. Вышел на привокзальную малоосвещенную улицу и был почти таков. Однако решил перекурить удачный налет, обратившись за спичкой к представителю лениво гуляющего рядом военного патруля. Видавший виды сорокалетний капитан отшатнулся... Дерзкий свежесвободный Вова с наслаждением обдал его добрым приблатненным матерком.

Двое казахов-срочников волокли орущую зеленую рожу до вокзала метров сорок. Зевающий пост, бысто прикинув что к чему, изъял награбленное и сопроводил рецедивиста в отделение.

Тут уж Вове намотали по полной лет восемь. Лягнув конвоира и сознательно разбив казенный графин, он заработал половину нового срока.

Вышел Володя матерым. Синим с головы до пальцев, залысевшим и почти беззубым.
Отмечали в пивнухе "Якорь". Вова пристроил в комиссионку мамин телевизор и авторитетно проставлялся жадному до угощения хулиганью, смотревшему на цветного дядю безмерно льстиво.

Место было на отшибе. Репутация у заведения дурная. То и дело за будкой происходили драки. Умудренный опытом и отяжелевший от собственной значимости, Вова до поры внимания разборкам не уделял. Но в один прекрасный момент решил закрепить положение в обществе, и свистнув собутыльников двинулся за угол на шум очередной потасовки.

Трое ханыг мутузили одного. Тот активно закрывался руками, отчаянно вереща о пощаде.

- А ну-ка, - властным басом кашлянул Вова, и бойцы прервали свое занятие, удивленно переглянувшись и слегка расступаясь.

К слову, Вова, хоть теперь и сине-лысый - по жизни был худым и невзрачным. Небольшого роста. Носил очки.

С молодецким "ухом", Володя разогнался, и ко всеобщему потрясению пнул ногой избитого. Тот, простонав нечленораздельное, уполз в кусты, подарив своим мучителям напоследок не менее удивленный взгляд.

Как это бывает в плохом кино, откуда ни возьмись, мявкнула сирена. Желтый уазик лихо вырулил из-за будки и взвизгнул тормозами. Володиных приятелей-жиганов сдуло ветром минуту назад. Троица драчунов тоже реагировала на удивление слаженно и резво.

Вова же оценивал картину из мутного аквариума, каждой клеткой ощущая пол-телевизора, ртутью ползущего по венам.

Его было отвезли в вытрезвитель, да к утру ханыга в кустах отдал концы.
Вову посадили навсегда.

Хотя, видимо, не навсегда, а лет на пятнадцать, но в этот раз близорукий мытарь так и сгинул на просторах необъятной родины. Вроде бревном придавило...